Versão em português 中文版本 日本語版
Polish version La version française Versione italiana
Русская версия English version Deutsch Version

Украинизация

Вряд ли когда в обозримом прошлом наша общественность проявляла столь непритворный интерес к вопросам языка и межнациональных отношений, как это наблюдается в наше время. Особенно заметно это на стыке государственного размежевания Белоруссии с Украиной, которое многие склонны отождествлять с веками сложившейся этнографической границей между двумя народами. Тогда как понятия полонизация, русификация, даже белорусизация в отношении Кобринщины вполне однозначно не вызывают сомнений и говорят о чем-то привносимом извне, даже навязываемом, – то этого никак не сказать об украинизации (разумеется, если сознательно не кривить душой), до такой степени это явление присуще нам с незапамятных времен. Парадоксальным в данном случае является лишь то, что приходится доказывать самоочевидное. На фоне же того, что сталось с местным разговорным языком с начала нынешнего столетия, когда он доподлинно очутился на задворках жизни, то вообще, если называть вещи своими именами, следует говорить даже о дезукраинизации или разукраинизации, что будет гораздо точнее.

Рассматривая языковой вопрос коренного населения Кобринщины, хотелось бы проявить максимальную беспристрастность, а это для меня существенно облегчается хотя бы тем, что по национальности я русский и одновременно местный уроженец.

В нашей истории достаточно символичен факт первого письменного упоминания Кобрина в Ипатьевской летописи, когда наши земли входили в состав Галицко-Волынского княжества. Последующее обособление Кобринского княжества произошло вследствие раздробления соседнего Ратненского княжества. После упразднения Кобринского княжества его владения перешли в суверенитет Княжества Литовского, вскоре объединившегося с Польшей.

Последующие два столетия характерны тем, что власть имущие прилагали все усилия для скорейшего ополячивания местного православного населения, а это равнозначно дальнейшей полонизации. Конец этому процессу положили три раздела Польши. Снова и снова следует припомнить, что в их результате к Российской империи отошли исключительно белорусские и украинские земли, тогда как исконно-польские разделили между собой Австрия с Пруссией. Оглядываясь на огромные успехи полонизации, достигнутые за два столетия до разделов в отношении белорусской шляхты и части городского населения, вполне законно предположить, что, не случись этих злополучных разделов, за последующие два столетия дальнейшая интенсивная полонизация белорусов и украинцев привела бы к тому, что к нашему времени от этих этносов остались бы только воспоминания. Если же говорить о все еще уцелевшем местном разговорном языке, за последнее столетие наше село полностью и подавляющая часть горожан-хлеборобов, не мудрствуя лукаво, «розмувлялы по-просту», не считаясь с тем, к какому из соседних более номенклатурных языков ученые-лингвисты соизволят причислить их «хлопскую мову».

С целью хотя бы чуточку внести ясность в достаточно запутанный вопрос, к какой же престижной национальности следует «пристегнуть» большинство нашего коренного демоса, полезно заглянуть в несколько официальных источников, начав хотя бы с авторитетной Первой Всероссийской переписи населения 1897 г. Общеизвестна русификаторская тенденция самодержавия превыше всего возносившая русскую нацию с ее языком. Тогда как «бедные родственники», малороссы и белорусы, рассматривались в виде пасынков, их же языки считались лишь наречиями державного языка. И все же переписчики довольно объективно зарегистрировали по Кобринскому уезду лишь 500 белорусов, тогда как свыше 80% населения названы малороссами.

Придерживаясь хронологической последовательности, обратимся к данным польской переписи населения 1931 г. По национальному признаку оно распределялось следующим образом: 59% названы «тутэйшими» (местными), под этим термином соответственно проинструктированные переписчики маскировали малосознательных в национальном вопросе полешуков (20,9% назвали себя украинцами, 7,5% - поляками, 4,7% - евреями, 4,6% - белорусами, 2,6% - русскими). То есть данные опять-таки мало разнятся от переписи 1897 года. Теперь же в полемическом задоре многие наши «исследователи» предпочитают оперировать данными последних десятилетий, согласно которым на Брестчине число украинцев не превышает 2-3%. Однако по ряду веских причин эти показатели вряд ли можно считать достаточно объективными. Не является секретом, что большинство опршиваемых склонны считать сам факт проживания в границах Белоруссии равнозначным признанию себя белорусами. И это независимо от главного показателя – языковой особенности, которой мало кто придает надлежащее значение. Особенно если это подсказывается переписчиками, стремящимися к «монолитному единству». Поэтому к нынешним статистическим процентам позволительно относиться с обоснованным скептицизмом. Следует попутно отметить, что когда в промежутке между концом 20-х и началом 30-х годов отмечался период относительной либерализации, так сказать «оттепель» в отношении национальных меньшинств и их языков, польская администрация разрешила-было открыть в Кобринском повете украинское культурное общество «Просвита», деятельность которого пользовалась большой популярностью среди местного населения. Значительное влияние имела также украинская партия Сельроб-Левица. И в то же время у нас полностью отсутствовали такие специфически-белорусские организации, как Беларуская грамада и Таварыства беларускай школы.

Теперь перейдем к периоду советизации Кобринщины. В осенние месяцы 1939 года во Временном управлении Кобринского уезда царила продолжительная неразбериха и даже неуверенность власть имущих по самому ответственному вопросу: в какую республику мы войдем окончательно – БССР или УССР. На эту тему ходили всевозможные предположения. Подтверждением сказанному служит тот факт, что в первые недели официальная документация велась на украинском языке. В это можно убедиться, ознакомившись с документами Брестского областного архива. Тогда же стали массово посупать заявления с ходатайством об открытии в десятках деревень украиноязычных школ. Однако, кое-где окрытые школы вскоре были преобразованы в русскоязычные под предлогом отсутствия квалифицированных преподавателей.

О спорах в Политбюро КПСС в 1939 году разоткровенничался на одной из встреч с активом Брестского обкома Н. Хрущев, принимавший деятельное участие в горячих дебатах в качестве первого секретаря КПУ. Если перевес оказался на белорусской стороне, то решающим аргументом послужило партийное размежевание в польский период. Оно же было обязано случайному обстоятельству: местным подпольщикам было несравненно сложнее поддерживать связь с центром КПЗУ во Львое, чем общаться с центром КПЗБ в Вильно и Белостоке. Повидимому с того времени по указанию свыше у нас сознательно замалчивался вопрос о сущестовании на юге БССР, по крайней мере в сельской местности, компактного украиноязычного населения.

Если по данному вопросу обратимся к солидным исследованиям, то мнение на редкость однозначно. Начнем с такого неоспоримого авторитета, как Е. Карский, который в своем двухтомнике «Белорусы» указывает, что юг Брестчины не входит в сферу распространения белорусского языка. Это же подтверждается монументальным «Дыякталагiчным атласам беларускай мовы», изданном в Минске в 1963 году. Попутно не лишне отметить в виде курьеза, что со стороны неуемных белорусских «патриотов» высказывалась резкая критика как аргументации Карского, так и цитируемого атласа за их неуместную объективность. И самый свежий пример. В 1989 году вышел в свет увесистый том замечательно разработанной «Этнаграфii Беларусi». На 189 странице помещена карта «Групоукi гаворак на тэрыторыi Беларусi». На юго-западе республики бросается в глаза выделенный яркой расцветкой прямоугольник «Палесская группа гаворак», которая недвусмысленно говорит о фактическом состоянии данного вопроса.

Вообще же проблема этнографических меньшинств на пограничьи явление широко распространенное в большинстве стран и не вызывает конфликтов. Взять хотя бы соседнюю Польшу, в Белостокском воеводстве которой проживают компактные группы белорусов, исчисляемые сотнями тысяч. То же можно сказать о Гродненской области в Белоруссии. А белорусскоязычные коллективы в Брянской и Смоленской областях России. Обязательно ли возводить такие явления в некий щекотливый вопрос? Приведенные примеры лишний раз подтверждают банальную истину о редкостном совпадении в действительности государственных рубежей с этнографическими. И уж не в коем случае не следует драматизировать, а тем более опасаться возможности мифических конфликтов на этой почве по Югославскому сценарию. А чтобы в дальнейшем не мудрить, во что бы то ни стало доказывая свою предвзятую правоту, можно просто побывать в различных уголках Кобринщины, чтобы на деле убедиться, насколько живуча в народе «палесская гаворка», как определяет местное наречие Нил Гилевич в споре с нашей землячкой по радио. «Гаворка» как известно, наречие определенного языка. Так, спрашивается, какого же языка, если для нашего полешука полностью загадочны такие исконно белорусские слова, как «вопратка, сенажаць, рыззе, назапашваць» и многое множество иных? Если у нас нигде не услышать мелодичных белорусских словечек «хадзиу, рабиу», вместо которых звучат далеко благозвучные «ходыв, робыв»…

Октябрь 1995 г.

 

Навигация

Материалы




Наши партнеры

Виртуальное путешествие по всему городу Кобрину

Моис доставка бетона здесь
Уроки на Dragoart.ru: как нарисовать собаку карандашом поэтапно.